О смысле жизни

В чём смысл жизни? Я отвечу так: смыслов два. Один на всё человечество, другой на каждого из нас. И начну с большого.

Большой смысл — идти дальше. Пять тысяч лет цивилизации, а мы всё ещё живём на одной планете. Долетели до Луны, постояли там и вернулись домой. Всё, что человечество сделало до сих пор, — это разбег. Впереди космос, выход за пределы Солнечной системы, и я уверен, что мы для этого и появились: чтобы расширять горизонт. Каждый из нас — звено в эстафете, которая рано или поздно оторвётся от Земли. Даже тот, кто пишет музыку или снимает кино, бежит свой отрезок: без мечты, которую кто-то однажды описал в книге или показал на экране, никто бы не полетел в космос.

Но зачем? На этом вопросе я застрял надолго. Расширять горизонт — ради чего?

Первый ответ, который приходит в голову: чтобы Вселенная увидела саму себя. Если она мёртвая, просто камни и газ, ей это незачем. Но если она живая, то её глаза — это мы. И не только мы. Я уверен, что разум не заканчивается на человеке, что за пределами Солнечной системы, а может, и совсем рядом есть другие разумные существа, которых мы пока не видим или не понимаем. Когда-нибудь мы узнаем друг о друге, и тогда Вселенная действительно увидит себя целиком.

Логика в этом есть. Но мне этого мало. Здесь нет ответа на главное: кто всё это затеял?

Давайте проведём мысленный опыт. Человек обошёл всю Вселенную, как сегодня обходят вокруг Земли. Заглянул везде — вверх, вниз, влево, вправо. Бога нигде нет. Сначала он будет разочарован. А потом поймёт: Бог — это мы. Человечество. А может, и каждый по отдельности, потому что каждый из нас что-то создаёт и сдвигает мир хотя бы на миллиметр.

И тут я сам себя останавливаю. Потому что человек не создавал ни морей, ни лесов, ни неба, ни одного живого зверя. Значит, есть тот, кто создал. Я называю его архитектором Вселенной. Увидеть его нельзя, познать до конца тоже нельзя. Может, в этом и есть его замысел: остаться загадкой и оставить нам одну-единственную подсказку. Мы сделаны по его образу. Хочешь понять Бога — разбирайся в себе.

Вот здесь круг и замыкается. Вселенная познаёт себя через нас, а мы, познавая себя, познаём её архитектора. Это одно и то же движение. Я проговорил это вслух и только тогда увидел, что две мои мысли на самом деле одна.

Закончится ли это когда-нибудь? Нет. Горизонт нельзя догнать. Даже если обойти мир по кругу и вернуться в ту же точку, мир за это время станет другим. Любой, кто приезжал в родной город после долгого отъезда, это знает: на месте пустыря стоят дома, на месте деревни вырос город, и ты ходишь по знакомым улицам как турист. Каждый, кто жил здесь без тебя, оставил свой след. Поэтому познание бесконечно, и поэтому в нём не бывает скучно.

Теперь главное. Есть ли у жизни объективный смысл или мы его выдумываем? Я думаю, и то и другое. Что делать — задано всем одинаково: расширять горизонт и передавать увиденное детям и внукам. А вот куда — каждый решает сам. Это как вектор: длина у всех общая, направление своё.

Представьте, что вы стоите в чистом поле. Вокруг пусто, горизонт открыт на все триста шестьдесят градусов. Разделите каждый градус на минуты, минуты на секунды — получится почти миллион триста тысяч направлений. И у каждого человека своё. Двух одинаковых почти не бывает. Поэтому так редко встречаются двое, у которых совпали мечты. Для меня любовь — это и есть такое совпадение: когда двое смотрят в одну и ту же секунду горизонта. А выбираем мы направление не раз в жизни, а заново каждое мгновение.

Можно метаться и пробовать всё подряд, понемногу получая от каждого. Но я уверен, что нужно выбрать одно направление и идти.

Если направление задано, где тут свобода? Это как в театре. Сценарий написан, но играет актёр. Он может надеть свой костюм, сделать паузу там, где её не было, и одна и та же реплика прозвучит так, что зал либо замрёт, либо зевнёт. Нам дано только направление. Как мы его пройдём, зависит от нас.

А если сбился с пути, подскажут. Я верю, что архитектор говорит с нами знаками: через натальную карту, линии на руке, имена и числа, а когда вопрос действительно критичен — через таросистема из 78 карт с символическими изображениями, используемая для дивинации (гадания) и психологической работы. Состоит из 22 Старших Арканов (архетипические символы) и 56 Младших Арканов (четыре масти). В психологической интерпретации таро рассматривается как система визуализации архетипов коллективного бессознательного., руны, хоть через кофейную гущу. Подсказка похожа на суфлёра из того же театра: он шепчет начало слова, но договариваешь его ты. Беда в том, что большинство людей не хочет слушать. Они живут одним днём, и я считаю, что это ошибка.

Как отличить настоящий знак от совпадения? Настоящий ведёт вперёд, к цели. Ложный либо сбивает с толку, либо возвращает в ту точку, откуда ты вышел. Других критериев я не знаю. И слепо верить знакам тоже нельзя, пока сам их не прожил. Самый честный знак — грабли. Наступил, получил по лбу — значит, не твой путь, иди в другую сторону. Но если ты не доверяешь миру, ни одна подсказка не сработает. Тогда ищи себя сам, наугад, и трать на это жизнь, если её не жалко.

Это всё про человечество. А что с каждым из нас? Тут я отвечу коротко и, наверное, для кого-то неприятно: личный смысл жизни — продолжить родколлектив кровных родственников, ведущих происхождение от общего предка (по материнской или отцовской линии), носящих общее родовое имя и связанных общностью быта и традиций.. Чтобы было кому бежать эстафету дальше. Чтобы новые люди были сильнее, выносливее и умнее нас. Тот, кто когда-то впервые поднял палку, и тот, кто сегодня держит смартфон, — один род, который прошёл долгий путь. И путь этот не должен оборваться.

Но продолжаются не все. Идёт отбор. Кто отбирает? Архитектор и сами люди. Катастрофы, войны, аварии, болезни и даже самоуничтожение, когда человек сам обрывает свою жизнь. Народ, который не может себя защитить, исчезает. Причём защита — это не только оружие, это ещё и дома, которые не рушатся. Посмотрите на Японию: землетрясения там постоянно, а люди живут и строят небоскрёбы. Я уверен, что со временем мы так же научимся справляться и с цунами, и с любой другой стихией.

Отбор жесток, но так устроена сама жизнь. Из миллионов сперматозоидов до яйцеклетки добираются сотни, а проникает в неё один. С людьми то же самое: пробивается тот, кто избран.

А как же те, кто не может или не хочет иметь детей? Скажу прямо: на этом человеке его ветка рода заканчивается. Так решил архитектор, а воля самого человека — просто форма, в которой это решение проявилось. Это видно и по натальной карте, и по руке. Заставлять таких людей рожать бессмысленно: счастливыми они не станут и могут возненавидеть своих детей.

Но бездетный человек — не пустое место. Он может вырастить детей погибших родственников. А ещё я замечаю, что именно такие люди часто становятся лучшими в своём деле: силы, которые не ушли в детей, они вкладывают в музыку, науку, технологии.

Дети и предназначение — вообще разные вещи. Предназначение узнаётся просто: ты занят делом, не замечаешь, как прошёл день, и это дело ведёт тебя к мечте. У родителей тринадцати детей предназначение, может быть, в том и состоит, чтобы всех поставить на ноги. А если в семье один ребёнок и родители целиком растворились в нём, они, скорее всего, прошли мимо собственного предназначения. Можно передать его ребёнку. Только тогда чью жизнь он проживёт — свою или вашу?

Каждый оставляет после себя что-то: вещь, изобретение, мысль, которую кто-то подхватит и разовьёт. В историю попадает не каждое имя, но след оставляет каждый. Человек, по сути, и есть этот след.

«Постой, — скажет кто-то. — Ты говоришь, что все мы братья, и тут же делишь людей на избранных и лишних». Да. Потому что это не про равенство, а про необходимость. В деревне есть дома, в которых живут, и дома, куда уже никто не вернётся. Второй дом ничем не хуже первого. Просто он больше никому не нужен, и он ветшает. С людьми происходит то же самое.

И всё же мы все родня. Род — это не только мама, папа, бабушки и дедушки. Это все, кто стоял за их плечами, и если отойти назад достаточно далеко, мы окажемся одной семьёй. Поэтому слабых нужно защищать. В этом и состоит человечность. Не смысл жизни, а именно человечность, и путать их не надо.

Слабость бывает двух видов. Одна — когда человек сам себя запустил. Такого надо поддержать и направить на правильный путь. Другая — родовая, когда человек расплачивается за грехи предков. Виноват род, но род — это все мы. Такого не нужно направлять, его нужно просто поддержать. И слабые нужны нам самим: они показывают, где человек уязвим. Не будь больных, мы бы не знали, что лечить.

Здесь я слышу возражение: а народы, которые не могут себя защитить, ты тоже будешь спасать? Нет. Народ — это род, и если он не может устоять, его эпоха закончилась. Я понимаю, как это звучит. Но насильно продлевать угасающий род — всё равно что заставлять рожать человека, который не хочет детей. Появятся поколения больные, ослабленные и нелюбимые, и ничего, кроме новых слабостей, они не принесут. К счастью, такое бывает очень редко.

А самоубийство? Выше я поставил его в один ряд с катастрофами. Это неправда, и я должен себя поправить. Это не врождённая программа, а тупик. Человек сидит в запертой комнате и не видит ключа. Ключ есть, просто человек не знает, где искать. И если мы одна семья, наша задача — показать ему выходы. Все, какие есть.

Только поддержка — не то же самое, что жалость. Хорошая поддержка — это костыль. Пока нога срастается, он нужен. Когда срослась — мешает. А жалость держит человека на костыле годами: нога давно здорова, но все вокруг сочувствуют, и он сам верит, что без костыля упадёт. Поэтому иногда костыль нужно отобрать. Или просто уйти, чтобы человек сделал первый шаг сам. Как понять, что пора? Проверить. Может стоять — отпускай.

Теперь о смерти. Для меня это не конец, а переход на уровень выше. Душа проживает много жизней, иногда в человеческом теле, иногда нет. Иногда это рост, иногда наказание.

Мне возражают: если душа бессмертна, какой смысл в отборе? Кого тогда отбирают? А отбирают не душу. Отбирают тело и род. Душа же сдаёт экзамен. Человек погиб в цунами — значит, его экзамен на этой земле окончен. Трагично, но окончен. Иногда это даже милосердно: он ушёл мгновенно, а не угасал годами от болезни. Страх в последнюю секунду — возможно, тоже часть расплаты за что-то. Но экзамен сдан, пора к следующему.

И следующий будет совсем другим. Душа приходит обнулённой. В одной жизни она повар, в другой косметолог, в третьей президент. Зачем сдавать один и тот же экзамен дважды? Либо идёшь дальше по той же специальности, либо берёшься за новую.

Самое трудное — смерть младенцев и невинных. Я вижу это так. Младенец не наказан, он ничего не успел. Урок получают родители и близкие. Значит, в их жизни что-то шло не так, или пара была готова не до конца: чуть-чуть не дотянули, где-то ошиблись. А смерть невинных — это ещё и указание человечеству, где оно недоглядело. Если ребёнок пришёл в школу с оружием, значит, система дала трещину, и чинить её должны мы. Пока мы учимся на таких ошибках плохо и медленно.

О страдании скажу так: оно необходимо. Если бы жизнь была сплошной радостью, радость стала бы нормой, потом серостью, и мы бы перестали её замечать. Страдание — это тёмный фон, на котором виден свет. Как в спорте: на следующий день после тренировки болит всё тело, потому что мышцы растут. Через месяц ты поднимаешь вес, который раньше не мог сдвинуть, и это счастье. Боль и радость неразделимы. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.

Можно ли обойтись без боли? Отчасти. Можно учиться на чужих ошибках: читать, слушать истории близких, смотреть кино. Но какую-то часть пути каждый всё равно проходит сам.

Бесполезного страдания, по-моему, не бывает: любое так или иначе чему-то учит. А если человек мучается в последние минуты жизни, это расплата за прожитое. Это и есть ад. Только не после смерти. Ад здесь, на земле, потому мы и называем адом самые страшные страдания.

Бесполезно другое — переживание. Этого я не понимаю. Сидеть, опустив голову, и думать, как мерзок мир и как я был неправ, — самая дорогая трата времени, какую я знаю. Страдание показывает выход. Переживание водит по кругу: ты возвращаешься к одному и тому же, жалеешь себя и никуда не движешься. Отпусти и иди.

Раз уж жизнь короткая, она должна быть счастливой. Счастье, радость и удовольствие для меня не слабость, а ценности. Каждое утро — повод сказать спасибо. Кто живёт во тьме, смысла не найдёт.

Удовольствие особенно недооценивают. Посчитайте свой день: восемь часов работы, по часу на дорогу туда и обратно. Остаётся четырнадцать. Вычтите сон и еду — и увидите, как мало у вас своего времени. Удовольствие — это перезагрузка, без которой голова просто перестаёт работать.

А любовь? Любовь прекрасна, без неё не вырастет красивый ребёнок. Но говорят, что в паре один любит, а другой позволяет себя любить. Поэтому скажу непопулярную вещь: продолжение рода всё-таки чуть важнее любви.

Что важнее — счастье или значимость? Долго мне казалось, что это одно и то же. Каждый день должен быть прожит с целью: принёс удовольствие — хорошо, принёс пользу миру — тоже хорошо. Мы здесь, чтобы двигать мир вперёд, каждый в меру сил, а не повторять одно и то же изо дня в день. Хотя и повторение работает: шестерёнки в часах всю жизнь крутятся по кругу, а стрелки идут. Шестерёнка может даже не знать, что она нужна, но без неё часы встанут.

Только мы не шестерёнки. Нам мало просто хорошо крутиться. Нам нужно понимать, зачем и для кого. Поэтому человек и ищет смысл жизни. Когда он перестаёт чувствовать себя нужным, он останавливается: приходит депрессия, пропадает улыбка. Кто-то любит однообразную работу, и это нормально. Я не такой. Мне нужно двигаться, расширять горизонт. Это и есть моё счастье.

А значимость для меня — это один человек. Если хотя бы один подхватит мою мысль и понесёт дальше, а за ним ещё трое, значит, я был значим. Даже если он мне об этом не скажет и я никогда не узнаю.

И всё-таки, если выбирать, я выбираю счастье. Потому что счастье заразно. Если рядом со мной счастливый человек, я тоже счастлив, как отражение в зеркале. А если зеркало грустит? Тогда тем более оставайся счастливым. Улыбайся, пока человек рядом не улыбнётся в ответ. Ничего специального делать не нужно. Главное — не становиться гнилым яблоком рядом с другим гнилым яблоком.

Даже когда личное счастье спорит с общим делом, я на стороне счастья. Жизнь слишком коротка, а человечество тоже учится быть счастливым, через каждого из нас. Минута чистой радости без всякой пользы прожита не зря: это опыт. Даже если радость добыта запрещёнными веществами, польза в том, что остальные видят, куда это ведёт, и не повторяют.

Может ли человек быть доволен жизнью, если его влияние не вышло за пределы семьи и двора? Может, если он чувствует, что был нужен. Ощущение значимости и реальный вклад вообще редко совпадают: человек гордится одним, а миру пригодилось совсем другое. Лучше, конечно, чтобы след шёл дальше. Но довольным можно быть и так. Довольно ли им будет человечество — другой вопрос. Хотя даже маленькая жизнь остаётся для него опытом.

И последнее. Должен ли человек стремиться к величию? Каждый из нас уже велик: мы на вершине эволюции. Но многие ведут себя как звери, не в обиду зверям. Горький устами своего Сатина сказал: человек — это звучит гордо. Я с ним согласен, только без гордыни и без попыток возвыситься за чужой счёт. Помните человека, который обошёл всю Вселенную и нашёл Бога только в людях? Значит, все мы в каком-то смысле боги. И вести себя нужно как боги: справедливо. Знать своё дело до конца, становиться мастером и идти к своему горизонту, понимая, что дойти до него нельзя.