Литургия — это крещёная, очищенная форма интуиции?

Интуиция, в её сыром, дохристианском состоянии, — это непосредственное усмотрение целого, минуя дискурсивный анализ. Это способность древнего человека:

«древний человек не только мыслил и чувствовал иным образом, но также обладал другим типом восприятия и знания».

Эту способность мы видим в герметизме:

«Я постигаю мыслью, о Тат, я вижу то, что невозможно выразить, — Бога».

Однако сырая интуиция чревата опасностями. Она может перепутать божественное и демоническое, спутать собственный психический процесс с откровением, принять зеркальное отражение за оригинал — как Антропос в «Поймандре», который «увидев в природе свой прекрасный образ, отразившийся в воде, Первочеловек испытывает к природе чувство любви и желание вселиться в неё; а природа, пленённая его красотой, отвечает ему взаимностью. Именно здесь как раз и возникает то, что христиане называли грехопадением». Чистая интуиция, не очищенная Крестом, легко превращается в нарциссическое самопоглощение.

Крещение интуиции — это её прохождение через дисциплину Креста. Литургия и есть эта форма: она структурирует интуитивное восприятие так, что оно не теряется в субъективном переживании, а соединяется с объективным действием Бога. Поэтому литургия — это интуиция, очищенная двумя вещами: (1) Соборностью — она не индивидуальна, она событие общины; (2) Преданием — она не произвольна, она имеет форму, проверенную тысячелетним опытом.

В этом смысле литургия действительно «крещёная интуиция». Она сохраняет тот тип непосредственного знания, который был у древнего человека, но снимает с него риск самообмана. Она даёт интуиции тело — тело Церкви, тело Христа, тело традиции — в котором интуиция может жить, не растворяясь в индивидуальном.